Публикации - Статьи

В этом попыталась разобраться группа ученых, опубликовавших результаты своего исследования в авторитетном медицинском журнале The Lancet.

Уровень преждевременных родов, говорится в статье, увеличивается в наиболее индустриализированных странах (например, в США данный показатель в 1981 году составлял 5-9%, тогда как в 2005 – уже 7-12%). Хотя большинство преждевременно рожденных малышей и выживает, они имеют высокий уровень риска патологий развития нервной системы, имеют осложнения процессов дыхания и пищеварения.

Представьте себе, что у вас на любимом пиджаке из драпа протерлись рукава, в то время как все остальное — перед, спинка, воротник, подкладка — еще в полном порядке. Вы приносите пиджак в мастерскую по ремонту одежды, где вам вместо традиционных заплаток предлагают новую услугу. Мастер прикладывает к протертым местам обрезки новой ткани, и на ваших глазах с этими кусочками начинают происходить удивительные метаморфозы.

Детской почки в Украине найти невозможно, а 11-летний англичанин сам отдал свои органы для пересадки, чем спас семерых ровесников.

Состояние Жени было очень тяжелым - отказывали служить почки. На сегодня самый простой способ пересадить орган подростку - взять его у родственника. Но у ее мамы обе почки прооперированы. Этой девочке повезло - донор нашелся.

"ПОСМОТРЕЛ: НАДЕ 16 ЛЕТ, А ОНА ТАКАЯ МАЛЕНЬКАЯ - ВОТ И РЕШИЛСЯ"

Отделение пересадки почки Института хирургии и трансплантологии АМН Украины живет в постоянном напряжении - ожидании органа, с помощью которого можно спасти жизнь человека. С маленькими пациентами вообще катастрофа - им можно пересаживать только детские почки. Но добыть согласие других родителей на забор органов их умирающего ребенка в нашей стране практически невозможно.

- Трупное донорство в Украине развивается крайне тяжело в основном из-за негативного отношения общества к пересадкам, - рассказывает директор института Валерий Саенко. - Люди не понимают, что это эффективный, хоть и дорогой, метод лечения неизлечимых заболеваний - от которых нет спасения. Не понимают, что мертвое тело - это источник здоровья для общества. Трупного же детского донорства не существует вообще. Поэтому нуждающихся в пересадке деток врачи всеми силами "дотягивают" до подросткового возраста, когда им можно пересаживать почку взрослого человека.

- Моя Надя болеет давно, - рассказывает Николай Васильевич - папа недавно прооперированной девочки из Житомирской области. - Сначала лечилась дома, потом в Житомире, лежала в Институте нефрологии и столичном Охматдете. Месяцев 8 была на гемодиализе. С ней по 8--12 человек в палате лежали, ожидали пересадки. Я посмотрел - Наде 16 лет, а она такая маленькая. Вот и решил отдать ей почку.

- Мы с папой вместе шли на операцию, - вспоминает Надя. - Страшно было, но с ним - легче. Я уже через два дня почувствовала облегчение, хоть рана еще и болит. А папа на второй день уже ходил.

ЦИФРЫ И ФАКТЫ
С 2002 года по сегодняшний день в институте сделали 25 родственных и 15 трупных пересадок.

В отделении Николая воспринимают как героя: ведь отдать свой орган, рискуя здоровьем, может не каждый. А вот у Татьяны Владимировны - мамы 17-летней Жени из Чернигова - врачи взять орган для пересадки не смогли: обе ее почки были прооперированы и нигде в мире не было прецедента, чтобы такой орган пересаживали. Ждать же трупную пришлось больше года.

- Раньше было трупное донорство, просто о нем предпочитали не говорить. Однако тогда мы знали, что после удаления собственных почек больному не придется ждать трансплантации более 4--6 месяцев. Сейчас же никто такой гарантии дать не может. Донорской почки можно ждать и несколько лет, а для ребенка это нелегкое испытание. - говорит зав.отделением пересадки почки и гемодиализа Рубен Зограбян. - Например, к нам обращается много детей с врожденной аномалией развития мочевой системы - рефлюкс: моча из мочевого пузыря забрасывается обратно в почки ,и в них развивается инфекционный воспалительный процесс, что приводит к их гибели. В этом случае перед трансплантацией необходимо их удалить, чтобы не заразить пересаженную почку и не вызвать распространение инфекции по всему организму.

- Слава Богу, что удалось прооперировать Женю, - с облегчением вздыхает Рубен Авакимович. - Больная очень сложная. Девочка болеет с полутора лет, много сопутствующих заболеваний. У нее были серезные кишечные кровотечения, с которыми мы справлялись с большим трудом. Да еще и группа крови редкая - вторая отрицательная. Один раз кровотечение было сильное и продолжительное, и мы, боясь ее потерять, пошли на операцию - ревизию брюшной полости, обследовать весь желудочно-кишечный тракт. Удалили полип толстой кишки, но пришли к выводу, что причиной осложнения является синдром почечной недостаточности. Надеемся, пересадка избавит девочку и от этой болезни.

"У НИХ" СПАСАЮТ ВСЕХ, "У НАС"... КАК ВСЕГДА

В очереди на донорскую почку - мальчик. И папа, и мама согласны дать ему орган, но мешает... генетика. Группа крови не подходит.

В 2002 году в США половина пересадок почек была выполнена за счет живых родственных доноров. Но оперируют всех(!) нуждающихся. Значит, вторую половину спасают трупные органы. Счет же операций там идет на тысячи, а не на десятки.

ЦИФРЫ И ФАКТЫ
Традиционно плохо к трансплантации относятся во всех регионах Украины. Поэтому в прошлом году во Львове сделано две родственные трансплантации. В Одессе - 6, в Запорожье - 13. В Донецке люди настроены более прогрессивно: в прошлом 26 пересадок почек -- 10 родственных и 16 трупных.

- Мы могли бы оперировать всех нуждающихся, но не делаем этого из-за отсутствия донорских органов. Население не готово принять трансплантацию, - сетует директор. - Я был в Испании, захожу в гостиницу, и в глаза бросается газетный заголовок - печень пересадили 18-дневному(!) ребенку. Ему нашли донора. Представляете - уровень! Родители погибшего в катастрофе малыша дали согласие на забор органа! Наши же пациенты вынуждены ехать на операцию за рубеж, а государство должно платить за это валюту, поддерживая тем самым трансплантацию в Польше или Германии. А мы бегаем за каждой копейкой. Дайте средства нам, поддержите отечественную отрасль!

Трансплантологи любят собираться в Испании - она признанный мировой лидер этой отрасли медицины, на первом месте по количеству доноров и пересадок на душу населения. В среднем процент отказа от донорства 20%. А в отдельных провинциях отказов нет вовсе. Однако такое сознательность, человеколюбие и самопожертвование нужно воспитать. И не только разовыми публикациями в газетах. Там принят закон, предполагающий презумцию согласия на донорство. (У нас - презумция НЕсогласия). В Испании действует национальная прогарамма поддержки трансплантации, создана сеть центров трансплан-координации, в которых штат профессионалов занимается поиском доноров, переговорами с родственниками, проводит просветительскую работу с населения, начиная с детского возраста. Конечно, это требует значительных средств. Но они решили проблему.

"Мальчик проявил взрослое мужество". Под таким заголовком весь мир облетела весть о беспрецедентном решении смертельно больного 11-летнего английского школьника Мэтью Говарда. Мальчик настаивал на том, чтобы родители официально оформили его согласие на использование органов для спасения детей. Родители были поражены самообладанием сына и не посмели ему перечить. "Подвиг Мэтью войдет в историю медицины Великобритании", - писали газеты. И это правда, ведь после неотвратимой смерти ребенка у него были извлечены и пересажены другим людям сердце, почки, печень, поджелудочная железа, легкие, тонкий кишечник и роговица глаза. И это тоже результат просветительской английской программы.

… А в помещении для гемодиализа отделения пересадки почки все 12 мест заняты. Больных было бы больше, но не хватает средств. Только приобретение расходных материалов на лечение гемодиализом одного больного обходится 5 с лишним тысяч гривен в месяц. В приметы тут не верят: нужно спасать жизнь значит - нужно. Но все же не любят, чтобы птички на окно прилетали... В религиозные праздники по возможности стараются операций не делать. Тут привыкают к больным и потом годами вспоминают их судьбы: каждая - особенная. И все одинаковые - люди балансируют на грани жизни и смерти. А врачи, кроме того, что делают сложные операции, еще и ведут переговоры с родственниками возможных доноров. За январь, начало февраля было несколько подходящих и молодого возраста. Но, то не нашли родственников, то они из другой области не успели приехать. На днях беседовали с мамой молодого человека, погибающего от черепно-мозговой травмы. Согласия нет...

Двести тысяч долларов за почку! Кто больше? Трансплантологи переходят на экономические методы стимулирования донорства. Наверное, мало кто знает, что с 1937 года в нашей стране действовало постановление Совнаркома, согласно которому тела умерших граждан становились по сути собственностью государства и автоматически служили интересам науки и общества. Такое «широкое применение в клинической практике кадаверных (трупных) тканей и органов» считалось «неоспоримым приоритетом советской медицины». После распада СССР отечественные законодатели приняли новый закон «О трансплантологии», согласно которому использование органов умершего человека для пересадки больным возможно только с согласия его родственников. Это практически парализовало украинскую трансплантологию, ведь необходимое согласие удается получить крайне редко. Скажем, в Институте хирургии и трансплантологии в этом году сделали всего 18 пересадок почек — 10 от живых родственников и 8 трупных. Пересадки печени не проводились вовсе, так как качество донорских органов было крайне низким. При этом потребность страны в таких пересадках уже доходит до двух тысяч.

В России пошли несколько иным путем. Основываясь на рекомендациях ВОЗ, российский закон о трансплантации органов и тканей человека ввел презумпцию согласия: забор и использование органов из трупа возможно, если человек при жизни не высказывал возражений против этого, либо если такое возражение не высказывают его родственники. Помимо «презумпции согласия» существует еще одна популярная модель регулирования данной процедуры. Это так называемое «испрошенное согласие», когда человек разрешил изъять орган(ы) после своей смерти либо это согласие четко выражает член его семьи, если умерший загодя не сделал подобного распоряжения.

На куплю-продажу органов в развитых странах наложено жесткое табу. Более того, чтобы не допустить в данную область коммерцию, во многих из них запрещено пересаживать донорские органы от живых неродственных граждан. То есть помочь соседу или сотруднику на работе не получится (по крайней мере легально) даже из самых благих соображений. Считается, коль законодательство не допускает плату за такую помощь, то у человека должны быть достаточно веские причины, чтобы стать донором.

В разных странах вопросы живого донорства решаются по-разному. Скажем, в Испании, которая занимает первое место в мире по донорству (46 на 1 млн. населения), живых доноров всего один человек на два млн. населения. В Австрии 35 и 6 соответственно, а в Швеции и Норвегии при 26—28 трупных донорах на миллион населения 17 — живых. Однако трупное и живое родственное донорство всех проблем не решает. Мировая потребность в пересадке органов и тканей ежегодно увеличивается на 15%, а удовлетворяется всего на 5—6%. Разработки же ученых по поиску альтернативных путей в области ксенотрансплантации (пересадка человеку органов животных), пересадки клеток, клонированию органов или их восстановлению с помощью стволовых клеток пока еще не могут полностью заменить органный метод трансплантации. Поэтому трансплантологи все больше говорят о поиске новых путей, дабы увеличить донорство, причем акцент делается именно на живое неродственное.

На недавнем конгрессе «Этика в трансплантации органов», прошедшем в середине декабря в Мюнхене, впервые обсуждалась тема материального стимулирования. Трансплантологи хотят поставить перед законодателями и правительствами европейских стран вопрос о разрешении проведения — для начала в нескольких центрах — программ по платному донорству. Об этом рассказал один из участников конгресса директор Института хирургии и трансплантологии АМНУ профессор Валерий Саенко:

— Трупное донорство исчерпывает свои возможности. В США сегодня 80 тыс. человек ожидает трансплантации различных органов, а возможности трупного донорства — где-то около 20 тыс. Приблизительно такие же цифры — в процентном соотношении — приводят практически все трансплантологи. Причем с каждым годом количество нуждающихся в пересадке растет, а число доноров остается практически неизменным. Различные виды стимулирования также не дают особого результата. Так, в Германии пытаются ввести следующую норму: если человек согласен быть потенциальным донором, то ему выдают соответствующий документ и в случае необходимости он, в свою очередь, пользуется преимущественным правом при получении донорского органа.

Между тем живое донорство намного предпочтительнее кадаверного. Есть возможность в спокойной обстановке подобрать донора, подготовить его соответствующим образом, сделать необходимые анализы. В живом донорстве выше и процент выживаемости. Скажем, у детей отмечают стопроцентную выживаемость пересаженной почки в течение пяти лет. А вообще, сказать, сколько времени можно жить с донорским органом, сложно. Так, на конференции присутствовала профессор-нефролог, которая более десяти лет назад отдала свою почку больному мужу: сегодня все живы и здоровы. Известны и более долгие сроки.

Единственный путь, который видят медики в плане привлечения живых неродственных доноров, — переход на экономические методы стимулирования. По подсчетам экономистов, повышение платы за орган на 5% увеличивает число доноров на 25% . Многим кажется, что это нарушение всякой этики, предполагающей благородное самопожертвование. Но, как отметил один из участников конгресса, если есть человек, имеющий определенные материальные проблемы и готовый для их решения пожертвовать одним из своих органов, и есть больной, готовый заплатить за трансплантацию соответствующую сумму, то эти люди неизменно встретятся. Но уже на черном рынке.

Черный рынок действительно существует. А как без него? К примеру, в Израиле пересадки не делаются вообще. Поэтому гражданам приходится ехать в Турцию, куда приезжают и потенциальные доноры. В закрытом отделении делают все анализы, производят забор органов и выплачивают донору $3—5 тыс. Либо хирурги из Израиля едут вместе со своими пациентами, например, в ЮАР, где также производятся операции подобным способом.

Известны факты продажи почек гражданами Молдавии. В селах этой республики стало чуть ли не традицией: один из членов семьи отправляется на «отдых» в Турцию, после чего семья получает возможность приобрести новый дом и машину. Индийские крестьяне также нередко продают свою почку — чтобы рассчитаться с долгами или собрать приданое дочери. Причем в Индии налицо «профицит» органов и цены намного снизились: к примеру, продав глазную роговицу, можно приобрести лишь цветной телевизор. Наиболее высокие цены регистрируются сегодня на европейском черном рынке. После событий 11 сентября арабы в США стали нежелательными гостями, и арабские богачи начали решать проблемы пересадки органов в европейских клиниках, выкладывая по $200—300 тыс. за трансплантацию.

Словом, за последние 30 лет пересадка органов из смелого эксперимента превратилась в традиционный метод лечения. Хотя значительное увеличение доноров, прогнозирует ряд специалистов, может привести к тотальной девальвации, и в будущем человек, даже разобрав себя на «запчасти», едва ли сможет приобрести всю необходимую бытовую технику.

— При этом речь идет не о подпольных операционных где-то в подвале или других неприспособленных помещениях, — поясняет Валерий Феодосиевич. — Есть, скорее всего, отдельные клиники или части отделения, куда ограничен доступ, но операции проводятся на соответствующем уровне. Единственное отличие — плата не только за операцию, но и за донорский орган. Причем есть страны, где такие операции проводятся совершенно легально. В Иране благодаря легализации оплаты доноров проблема трансплантации решена полностью. Там донор — как правило, это молодые мужчины от 25 до 35 лет — получает $2—3 тыс. от государства и определенную сумму от родственников реципиента. Как считают специалисты, это значительно дешевле, чем годами держать больного на гемодиализе. К тому же процедура эта считается достаточно безопасной: за все время в мире погибло всего пять или шесть доноров. В том же Иране на 13 тыс. трансплантаций зарегистрирован лишь один летальный исход. Наиболее показателен в этом плане тот факт, что на Западе страховые компании без проблем страхуют таких доноров. Хотя, конечно же, вероятность развития заболеваний в будущем у них несколько выше.

В Украину подобные западные веяния залетят, вероятно, еще не скоро: изменить закон — дело долгое, а денег на «трансплантационный туризм» у большинства нуждающихся нет. Хотя, возможно, кое-кто и сможет поправить свое материальное положение. В любом случае, считает профессор Саенко, о проблеме стоит говорить вслух: как говорится, капля камень точит.